Роман Афанасьев 
Возвращение

Аннотация

После аварии на космическом корабле двое из членов экипажа успевают спастись в посадочном блоке — модуле, не предназначенном для длительного проживания, с крайне ограниченным запасом кислорода на борту. Они снижаются на неизвестную планету странного красноватого оттенка, не зная пригоден ли ее воздух для дыхания, а дышать с каждой минутой становится все труднее…

Роман Афанасьев
Возвращение

Передо мной расстилалось зеленое море травы. Огромное поле, покрытое живой зеленью, море которое колыхалось от ласковых прикосновений ветра. Оно было живым, я чувствовал это, оно дышало и двигалось, это поле.
Я хотел войти в его живые воды, раскинув руки, чтобы почувствовать касание зеленых шершавых стеблей, ощутить их жизненную силу, которая была спрятана в сочной листве.
Воздух был горячим от солнечных лучей и сладким от запаха трав. Летнее солнце, присевшее над горизонтом, щедро дарило свое тепло зеленому морю, а оно тянуло к ней свои тоненькие зеленый ручки.
Жажда жизни обняла меня, нашептывая на ухо ласковые слова. Мне захотелось жить, жить по-настоящему, в полную силу. Дышать всей грудью этим сладковатым воздухом, бежать по мягкой траве, кричать во все горло…
И тогда я вошел в это море.
Раскинув руки, я загребал ладонями стебли травы, что доставали мне до плеч. Колючие и не очень, гладкие и шершавые, с цветами и без цветов — все они были рядом со мной. Я не помнил их названий, — для меня это была просто трава, которую обычно называют сорной. Но для меня она была самой большой драгоценностью, — она говорила мне о том, что я дома.
Утопая в зеленом море, вдыхая сладость воздуха, я шел домой. Блуждая в зарослях травы, я знал, что мне осталось совсем немного — шаг, другой, и я буду дома.
Мой дом… как давно я не был там. Нет, не в моем любимом деревянном коттедже, что расположен на самом краю соснового бора, нет. То есть да, и это тоже, но дом — это не здание. Дом — это то, что ты любишь больше всего на свете, это то — что ты считаешь своим, и то, — что считает своим тебя. Это люди, окружение, это любимые места, это темы для разговоров, запахи и звуки. Это скамейка под каштаном, это соседская собака, лениво растянувшаяся в пыли, это разговоры с соседями о погоде. Это толстый сук дерева на котором ты сидел еще ребенком, прижимаясь к нагретой летним солнцем коре, это последний луч заходящего солнца, пробивающийся сквозь листву клена…
Все это дом. И море травы под жарким летним солнцем — тоже дом.
Я касался ладонями метелок спелых трав, и они приятно щекотали мне кожу. Я вдыхал горячий воздух, и он обжигал мне горло. Я хотел идти, но не мог сдвинуться с места. Что-то отталкивало меня от дома. Что-то стремилось вырвать меня из объятий зеленого моря и вернуть назад. Куда? Туда где страшно… и больно.
Меня позвали. Откуда-то сзади раздался голос, и я стал оборачиваться, все вокруг подернулось багровым туманом.

* * *

— Сережа, очнись! Очнись! Открывай глаза! Это приказ!
Тяжелая рука лежала у меня на плече. Ее пальцы впивались в мою кожу, словно когти странного зверя. Я с трудом разлепил глаза и невольно застонал, когда тусклый свет больно ударил по глазам, привыкшим к темноте. Голос, неужели это мой голос? Я совсем не узнал его…
— Сергей… — прошептали рядом.
Я окончательно пришел в себя и со стоном приподнял голову. В глазах тут же потемнело, разноцветные круги, в основном синие и зеленые, расплылись в темноте передо мной.
— Ну, наконец-то.
Я сел, опираясь руками о железный рубчатый пол. Над головой светилась одинокая лампа аварийного освещения. Ее света едва хватало, чтобы осветить рубку посадочного модуля. Метра два в длину, метра два в ширину, стены из железных шкафов, впереди блок управления — пульт и один монитор. Вот и все. Этот посадочный блок был рассчитан на то, чтобы доставлять на планеты грузы.
— Сергей. — Вновь раздался шепот.
Я повернул голову, темная пелена уже уходила из глаз. Кирилл. Кирилл Александрович Осипов, палубный офицер в звании капитан-лейтенанта, вот кто сидел рядом со мной. Его строгое лицо с широкими азиатскими скулами было покрыто капельками пота. Воротник черной формы космофлота был расстегнут и его кадык жадно ходил вверх и вниз. Виски уже тронутые серебром казались грязными и сальными. Он был старше меня лет на двадцать и я ему казался еще мальчиком, которого надо утешать. И лгать этому мальчику тоже надо было, ибо ложь во спасение не есть ложь.
— Я тут, — отозвался я, чувствуя слабость во всем теле.
Его рука нашла в полутьме мою ладонь и ободряюще сжала ее.
— Выберемся, мы обязательно выберемся, — прошептал он, — этот модуль рассчитан именно на то, чтобы садиться на планеты. Я ввел программу посадки, рассчитанную на самые слабые перегрузки. Так перевозят драгоценные и хрупкие приборы. Еще пара витков и мы начнем снижаться.
— Хрупкие приборы — протянул я — человек это самый хрупкий прибор.
— Все будет хорошо, мы сядем на эту планету, как перышко садится на рукав кителя…
Он замолчал, и я не стал отвечать ему. Он был прав, — посадочный модуль может сесть на любую планету и даже сохранить в целости груз, что находиться в нем. Но вот беда, грузам не нужен кислород. В модуле не было запаса воздуха, а тот, что находился в нем изначально, уже кончался.
Осипов рассчитал программу снижения так, чтобы нам хватило кислорода на время посадки, и в тоже время, чтобы модуль не падал на планету подобно камню. Это был баланс между временем необходимым на нормальную посадку и временем, на которое хватит кислорода. Я надеялся, что он не ошибся. Впрочем, не отсутствие кислорода было главной нашей проблемой, как ни парадоксально это звучит для космонавта. Дело было в том, что мы собирались сесть на планету, о которой ничего не знали.

* * *

Когда это случилось, я спокойно сидел у себя в каюте, за рабочим столом и сортировал на компьютере снимки обнаруженной планеты. Как младший лаборант я обязан был сделать коллаж снимков, поместить рядом комментарии нашего штатного планетолога, потом сформировать отчет, сведя воедино два доклада атмосферников, и отнести все это заместителю заведующего лабораторией.
Признаться, мне было очень интересно, но меня немного угнетало то, что я занимаюсь перекладыванием бумажек с места на место. Впрочем, в присутствии остальных ребят из отдела, каждый из который был по меньшей мере кандидатом в доктора наук, мне порой становилось стыдно. Я думал о том, как же меня все-таки взяли в эту экспедицию. Шеф не признавался мне, или и впрямь не знал. Я думаю, что меня просто приписали к кораблю вместе с другими работниками института. Просто кто-то сказал — вот эту лабораторию всю на корабль. И все. Никто не смотрел на чины и звания, подмахнули бумагу, и лаборатория в полном составе стала грузиться на Бесстрашный — огромный исследовательский корабль, что уходил к Тау Кита.
Зафиксировав очередной снимок и немного затемнив его, я подумал, что в общем-то и перекладыванием бумажек кто-то должен заниматься, а докторам и академикам, видимо заниматься этим не с руки.
Очередной снимок заставил меня задуматься. Я за всю жизнь видел только две планеты, кроме земли. Но, в конце концов, в голове у меня осталось кое-что после окончания Академии.
Планета была странного красноватого оттенка. Но на ней совершенно точно была атмосфера и вода. Это было хорошо видно на снимке — завихрения облаков и темные пятна, очень напоминающие земные озера и моря. А то что красноватый оттенок, так это наверное, красная почва или, быть может, даже растительность.
Я хмыкнул и сдвинул снимок левее, освобождая место для комментария. В этот момент все и случилось. Корабль содрогнулся от носа до кормы. Меня подкинуло на кресле и я ощутил как завибрировали переборки. Странно, но первое что пришло мне в голову — землетрясение. Я совсем забыл, что находился на космическом корабле.
Под потолком ожил динамик.
— Внимание! — Сказал, чей то строгий голос. — Срочная эвакуация персонала. Срочная…
А дальше начался ад. Корабль затрясло, гравитация то пропадала, то появлялась. Меня бросало из угла в угол. Это продолжалось не долго — секунд пять, но мне они показались годами. Едва все успокоилось, я бросился к двери и вывалился в коридор. Там было темно, лампы не горели. Не зная что делать, я бросился направо к лаборатории, но тут снова мигнул свет, меня подбросило, и где-то вдалеке раздался странные рев. Потянуло холодом. Каким-то странным, совершено сухим холодом как от сухого льда в жаркий день. Злым.
Я непонимающе оглядывался по сторонам, решая что же делать, когда меня подхватила под локоть сильная рука.
— Бегом! — заорал мне в ухо человек с крупными чертами лица. На нем была форма капитан лейтенанта — Вниз, к шлюпкам!
— Какие шлюпки — успел спросить я, но в этот момент он просто сдернул меня с места и поволок за собой. Мы нырнули в какой-то узкий вертикальный туннель и провалились в темноту. Корабль трясло все сильнее. Теперь освещение пропало совсем, и я как слепой котенок просто болтался на руках у капитан-лейтенанта. Внезапно он остановился и швырнул меня в какой-то люк. Я больно ударился локтем и покатился кувырком по железному полу.
Последнее что я увидел это хмурое лицо капитан-лейтенанта, который закрывал люк. Его профиль почему-то был подсвечен настоящим, живым светом огня. Мой спаситель захлопнул люк, а потом нас тряхнуло по-настоящему.
Все полетело кувырком, нас рвануло назад, — было такое впечатление, что нами выстрелили из пушки. Я заорал от страха и боли, кувыркаясь среди ящиков. В это время все перевернулось с ног на голову, выключилась гравитация. Я налетел на стенку, ударился головой и потерял сознание.
Когда я пришел в себя, гравитация снова была в норме. Под потолком горела аварийная лампочка, и в ее свете я разобрал, наконец, где мы народимся. Это был посадочный модуль. Совсем недавно — одну планету назад я загружал в такой модуль автоматические зонды.
Аварийная лампочка давала немного света, но разглядел фигуру капитан лейтенанта согнувшегося над пультом управления. В этот пульт обычно вводили уже готовые программы, рассчитанные штурманами и навигаторами корабля. Программы были написаны с учетом параметров планеты, на которую предстояло спускать грузы. Но при желании можно было внести корректировки в программы и вручную. Видимо этим и занимался капитан-лейтенант.
— Эй, — позвал я его.
Он резко обернулся и подошел ко мне, громыхая ботинками по железному полу модуля.
— Очнулся. — Он присел рядом, — ну давай знакомиться. Я — Осипов Кирилл Александрович. Капитан лейтенант старший палубный офицер десятой секции.
Мне в его голосе послышалась какая то горечь. Словно он собирался добавить «был» и не добавил…
— Младший лаборант десятой лаборатории Планетарного наблюдения автоматически пробормотал я, — Сергей Чернов.
Капитан-лейтенант не ответил. Он просто смотрел на меня, внимательно и печально, словно ощупывал взглядом. Казалось, что он старается запомнить меня, запомнить надолго. Его глаза блестели влагой в свете аварийно лампы, и мне вдруг стало страшно — безумно страшно. Я почувствовал всей своей шкурой что на этот раз я попал. Попал в такую переделку, из которой нельзя выбраться. Нельзя из нее рвануть на всех порах, оставляя клочья шкуры на прощанье, жертвуя парой капелек крови и кусочком нервов. Сейчас так не выйдет.
— Где мы? — Спросил я, — что с кораблем?
Капитан-лейтенант вздрогнул и посмотрел на меня с удивлением, словно только что обнаружил рядом с собой живого человека.
— Нет больше корабля… Сережа. Нет.
— Куда мы летим, где мы?
Осипов отвернулся от меня и уставился в стену, словно не хотел отвечать.
— Ну! — Поторопил я его.
— Вниз мы летим, вниз.
Я почувствовал, как волосы на моей голове зашевелись.
— Куда вниз?
— На планету. На планету с условным индексом ТК-3.
— Но это же посадочный модуль — сказал я — он только для грузов!
— В этом то и дело Сережа, в этом то и дело…
Он поднялся и подошел к пульту, нагнулся над клавиатурой и принялся ловко перебирать пальцами по разноцветным кнопкам.
— А программа? Откуда она? — Я тоже начал подниматься, но почувствовал резкую боль в левом колене и благоразумно остался на полу.
— Программа была уже введена, за час до катастрофы, она предназначалась для доставки автоматических зондов на планету, — отозвался Осипов, — я только немного ее отредактирую. Потом запущу снова, мы сядем на эту планету, и все будет в порядке. Только бы там была атмосфера…
— Есть хрипло сказал я — видно же на снимках…
Осипов резко обернулся ко мне:
— Откуда ты знаешь?
— Я делал доклад для зам завлаба…
— Ах да — спохватился капитан-лейтенант — лаборатория Планетарного наблюдения.
— Вроде бы там и вода есть и растительность…
Кирилл Александрович сжал свои огромные ладони в кулаки, потом распрямил пальцы и снова склонился над клавиатурой.
— Неплохой шанс — прокомментировал он — отличный.
— Душновато тут — заметил я рассеивая ворот комбинезона.
— Кислорода мало — с сожалением заметил Осипов, — нету кислорода то.
Я сообразил, что тут и не должно быть запасов кислорода, ведь это всего посадочный модуль для перевозки грузов.
Внезапно у меня затряслись руки, я отчетливо понял, что это не игра и не кино. Мгновенная гибель корабля полного людей, том числе моих знакомы и друзей — я вдруг остро ощутил это. Мне снова стало страшно. Так как никогда не было. Я закричал от отчаянья и уткнулся лбом в стену.
Осипов что-то крикнул мне, но я его не слышал, что именно. Я кричал и жадно глотал воздух, стараясь надышаться впрок, с запасом. В этот то момент тяжелая рука капитан-лейтенанта легла мне на шею и легонько сжала ее. В глазах у меня потемнело и дыхание перехватило. Я подумал, что уже умираю и жалобно всхлипнул, но тут же услышал голос Осипова:
— Поспи сынок…
Я понял, что он просто усыпляет меня своим касанием, чтобы прекратить истерику и мне стало стыдно. А потом я друг попал домой. К огромному полю зеленой травы…

* * *

Поднявшись с пола я подошел к Осипову. Он сидел на корточках около монитора и внимательно вглядывался в экран монитора на котором шустрили разноцветные цифры.
— Что там? — спросил я присаживаясь рядом.
— Пока нормально — отозвался капитан-лейтенант — с гравитаторами все хорошо, перегрузок можно не бояться. Топлива полные баки. Все хорошо вот только кислорода нет.
Действительно, дышать становилось все труднее. Где-то в подсознании родилось желание лечь на пол и жадно дышать, высунув язык. Но я отогнал эту мыслишку прочь. Надо дышать меньше. И желательно реже.
— Сергей — сказал Кирилл Александрович, не отрывая взгляда от монитора, — послушай, сколько тебе лет.
— Двадцать пять.
— Ага. — сказал капитан-лейтенант — после аспирантуры в лабораторию?
— Да, взяли лаборантом.
Осипов оторвал свой взгляд от монитора и посмотрел на мои руки. Мне тотчас захотелось спрятать их за спину, как школьнику.
— Ждет тебя кто-то… — Осипов сглотнул — на Земле?
— Да нет вроде — растеряно отозвался я — родители только…
Тут я сообразил, зачем он смотрел на мои руки, — искал взглядом обручальное кольцо. Нет, капитан лейтенант, нету. Не женат, не встретилась та единственная, что…. Ну, дальше сплошная лирика и душевные порывы. Никто меня не ждал.
— Понятно — сказал Осипов, — а у меня вот… Жена. Двое таких парней как ты. Ну, разве помладше чуть.
Он помрачнел и снова перевел взгляд на экран. В кабине становилось жарко. Я прислонился спиной к железной стене и вытянул ноги так, чтобы не задеть капитан-лейтенанта. Тот не отрывал взгляда от бешеной пляски цифр и даже не шевелился. Я тоже стал смотреть на монитор, но цветные хороводы нагоняли на меня сон, словно гипнотизировали. Сквозь темноту проступило зеленое поле. Я почувствовал на своем лице жаркое дуновение летнего ветра, еще чуть-чуть и я снова нырну в зеленое море травы…
— Вот что Сергей — сказал Осипов и я вздрогнул, просыпаясь. — Если ты выберешься, а я нет, ну знаешь…
Он замялся и замолчал.
— Даже не знаю, как сказать. Фу ты черт! Никогда не попадал в такие переделки.
Я помотал головой, чтобы отогнать сон и постарался прислушаться к тому, что говорил капитан лейтенант.
— Ну, знаешь, — снова начал он и полез во внутренний карман кителя. — Вот.
Он достал простую записную книжку и карандаш. Обычный простой карандаш, которого я не видел уже лет десять.
Капитан-лейтенант стал что-то быстро черкать в книжечке, потом аккуратно выдрал листочек и протянул его мне.
— Понимаешь, — сказал он смущенно, — традиция такая есть. Когда авария в космосе, и люде не знают, кто выберется, а кто нет, они обмениваются адресами, чтобы оставшиеся могли навестить родных. Рассказать им как все было.
Я внимательно смотрел на Кирилла Александровича. Вид у него был смущенный. Такой, словно его, взрослого мужчину, застигли за чем-то ребяческим, бесполезным и глупым.
— Традиция такая — снова повторил он, — знаешь, я никогда не попадал в такие ситуации… Когда надо обмениваться адресами.
Я молча взял листок и спрятал в нагрудный карман лабораторного халата. Осипов криво улыбнулся мне, — словно усмехнулся. Я потянулся вперед и взял у него из руки книжечку, а потом и карандаш. Кирилл Александрович выпрямился, и взгляд его стал серьезным. В его глазах появилась уверенность в том, что все идет как надо.
Размашисто начеркав на первом попавшимся чистом листе свой адрес, я отдал записную книжку обратно. Осипов бережно спрятал ее во внутренний карман кителя. Карандаш я автоматически сунул в свой карман, а он позабыл его спросить.
Капитан-лейтенант улыбнулся мне снова, на этот раз ободряюще, и повернулся к монитору. Похоже, это слежение за мерцающим экраном вселяло в него некую уверенность. Или надежду.
Я откинулся назад, оперся спиной о железную стену и закрыл глаза. Зря все это, с адресами то. Если уж придется…. Так наверно вместе. Либо выберемся, либо нет. Хотя какое тут. Если и прилетят за нами, то не меньше чем через пару лет. Но пусть. Вроде так даже какое-то странное спокойствие появилось. Вроде как есть какая-то надежда на товарища. Вот только какая, в чем?
Дышать становилось все труднее, внутри корабля почти не осталось кислорода. Волной накатывала паника. Хотелось вскочить и бежать прочь, куда глаза глядят, подальше от этого места. Но я сдержался. Крепче вжался в стену и стал дышать как можно реже, считая вдохи и выдохи. При этом, чтобы отвлечься я представлял себе, как из моего выдоха рождается огромный мыльный пузырь, зеленовато-желтый. Он чуть поднимается вверх и уноситься прочь, в темноту. На десятом пузыре, из темноты вынырнуло зеленое поле. Оно рванулось мне в лицо, и я обнаружил что лежу в траве, в волосах у меня запутался репей а на правом запястье сидит огромная бабочка капустница, лениво взмахивая крыльями. Приподняв голову, я осмотрелся. До дома было недалеко, я почти пришел. Поднимаясь на ноги, я почувствовал, как меня зовет дом. Мой дом смесь звуков, запахов, цветов. Ряд картин бегущих в никуда. Мой милый дом, я скоро вернусь.

* * *

На этот раз я очнулся оттого, что стало нечем дышать. В моем сне мне не хватило одного шага до конца поля, до его края, за которым начинался дом. И вдруг стало нечем дышать, горло пронзила острая боль. Я судорожно вцепился обеими руками себе в горло и очнулся.
В кабине было совсем темно. Пол под ногами ходил ходуном, где-то в железных шкафах брякали незакрепленные предметы. Весь свет теперь исходил только от монитора. По нему по-прежнему с сумасшедшей скоростью бежали ряды букв и чисел. Осипов сидел рядом с монитором, положив руки на клавиатуру, и всматривался в экран. Рот у него был широко открыт, как у рыбы, которую ловкий рыбак вытянул с большой глубины. Капитан-лейтенант снял китель и теперь сидел в расстегнутой рубашке.
Я подполз к нему, потому что не было сил встать, и тронул за лодыжку. Он медленно оглянулся, его рот сложился в бледное подобие улыбки.
— Скоро — едва слышно прохрипел он. — Садимся. Уже.
Я перевернулся на спину и тоже широко открыл рот. Так было легче дышать, хотя легкие уже бессмысленно перекачивали углекислый газ, пытаясь выдрать из него оставшиеся крупинки кислорода.
— Садимся. — Снова прохрипел Осипов, но я даже не глянул на него.
Руки на клавиатуре — это все была картинка. Ничего уже не мог сделать капитан-лейтенант, он мог только следить за скачущими значками. Чтобы внести изменения в программу, надо было остановить модуль, остановить программу. Внести изменения и снова ее запустить. В процессе буквального падения на планету, это было невозможно.
— Держись — слово пришло откуда-то сверху, и я весь сжался в ожидании удара.
И он не заставил себя долго ждать.
Мир просто выключился, как картинка видеофона. И этот черный экран подпрыгнул, раз, другой…. И замер на месте.
— Сели — прошептал Кирилл Александрович — сели!
В этот момент зажегся свет. Полный, не аварийный. Это включилась программа предусматривающая разгрузку модуля.
Боль резанула глаза, привыкшие к темноте, и тут же отступила. Дышать! Нет ничего лучше чем дышать! Боль — ерунда! Но главный инстинкт гнал куда-то вперед, вперед, прочь отсюда.
— Двери — прошептал я в свою очередь — как?
В ответ Осипов лишь захрустел клавишами. Видимо, программа все-таки позволяла открыть двери изнутри.
— Ну, — сказал Осипов между двумя жадными вдохами, — молись если есть кому. Выходим.
Я даже приподнялся на локте, чтобы это видеть. Сейчас. Сейчас. В затуманенном мозгу жилкой бился сигнал. Опасность. Если открыть двери смерть. Если не открыть — верная смерть. Запечатанные в железной банке, человеческие консервы…
— Открывай, — закричал я, — открывай!
В дальнем торце модуля дрогнула круглая дверь. Совалась с места и скользнула в перегородку.
Нам в лицо ударил свет. Настоящий, горячий солнечный свет. Он растекался по моему лицу словно вода… Я слепо потянулся вперед и тут в посадочный модуль ворвался воздух. Настоящий, горячий воздух. Я вскочил на ноги и рванулся вперед, к двери. За спиной что-то кричал капитан-лейтенант, что-то предупредительно-истеричное, но я не слушал его. Ведь это был горячий настоящий воздух моего дома, напоенный запахом сотни трав.
Я шагнул из дверцы наружу и замер — передо мной расстилалось поле травы. Но — красное поле, не зеленое. Но оно нестерпимо напоминало дом. Солнце нависло над полем огненным шаром. Воздух был горяч и сладок…
Где-то сзади зашелся в кашле Осипов, я еще слышал его. Я вдохнул полной грудью горячий ветер красного поля и замер. Дышать было нельзя. Невозможно! И тогда я перестал дышать.
Красное море травы расстилалось впереди. Ласковые лучи солнца гладили мою кожу. Ветер игрался волосами. Я был дома. Ну, почти дома, мне оставалось только сделать шаг…
Ведь что такое дом? Это не здание, это не место. Это нельзя оградить забором или решеткой. Дом — это то, что ты любишь больше всего на свете, это то что ты считаешь своим, и главное то — что считает своим тебя. Дом, это то, что любишь ты. И то, что любит тебя. Всего то… Я любил это место это поле травы это тепло. Я потянулся к этому солнцу со всей своей любовью, я потянулся ко всему этому красному миру! Я звал его домом! Я его любил! И он ответил мне.
Воздух хлынул в мои легкие, и я с наслаждением вдохнул запахи красной травы. Я впитывал воздух всем телом. Я пришел домой. Мой дом теперь здесь. Я люблю его, и он любит меня!
За спиной, что-то еще хрипел капитан-лейтенант. Он не смог полюбить этот мир, не смог открыться ему и назвать своим домом. И мир не смог полюбить его в ответ. Хотя очень старался.
Я услышал как трещит моя одежда распадаясь под давлением нового тела. Я не мог больше умещаться в этом маленьком мешочке из ткани. Мои мощные хитиновые руки и ноги прорывали ткань, сбрасывали ее с себя словно остатки кокона. Я напрягся — рывок! Огромный скачок унес меня в дебри красной травы. На секунду я замер, обернулся…
Большая банка спускаемого модуля замерла посреди красного поля. У входа в банку лежали обрывки одежды. И еще — человек. Он почти выполз их модуля, лишь его рука осталась внутри, исчезала в железном чреве банки. Его лицо показалось мне странно знакомым, словно мы уже встречались где-то мельком. Я смотрел на этого человека и тот тысячами отражался в моих фасеточных глазах. Но он не шевелился и, пожав плечами я сделал новый прыжок в то место где трава была погуще и так сладко пахла. Я вернулся домой.
04.08.2001